Янина Свидская обвинила «Чернику» в недостоверности. Но, объясняя, почему карьера на высоте 168,5 якобы нет и быть не может, министр сама подтвердила главное: полезные ископаемые там ищут, а перед дальнейшим освоением территории необходимо убедиться, что под землёй нет неизвестных воинских захоронений.
После публикации расследования «Черники» о высоте 168,5 министр природных ресурсов и экологии Карелии Янина Свидская выступила с публичным опровержением, заявив, что никакого «карьера на костях» нет, памятное место находится за пределами лицензионного участка, а выданная министерством лицензия разрешает только геологическое изучение. На первый взгляд может показаться, что речь идёт о простой фактической ошибке журналистов: перепутали границы, назвали геологоразведку добычей и напрасно подняли болезненную тему в День памяти и скорби. Однако последовавшая дискуссия под постом самой Свидской показала, что ситуация значительно сложнее. Отвечая читателям, министр фактически подтвердила: участок изучают именно с целью поиска и оценки полезных ископаемых, обнаруженные запасы в дальнейшем могут быть поставлены на государственный баланс, а одним из обязательных условий является подтверждение отсутствия на этой территории неизвестных воинских захоронений.
Карьера действительно пока нет
С этой частью объяснений спорить нечего. Промышленной лицензии на добычу песка непосредственно на высоте 168,5 сейчас нет. Лицензия выдана на геологическое изучение, а это юридически другая стадия. Если у читателей после первого материала возникло впечатление, будто решение о карьере уже принято и завтра возле памятника появятся экскаваторы, это требует уточнения. Геологическое изучение само по себе не разрешает добычу.
Но именно на этой разнице министр строит почти всё опровержение, хотя основной вопрос «Черники» был иным: почему государство вообще допускает поиск полезных ископаемых возле одного из самых известных мест боёв за Петрозаводск, где много лет работают поисковики и где, по собственному признанию Минприроды, возможны неизвестные захоронения? После объяснений Свидской этот вопрос не исчез, а стал конкретнее.
Не совсем «научные работы»
В своём посте министр подчеркнула, что лицензия позволяет только «научные и технические работы, направленные на исследование структуры, состава подземных процессов», и не даёт права на карьер. Формулировка звучит так, будто коммерческая компания пришла в пряжинские леса с академическим интересом. Однако, отвечая читателю, Свидская объяснила механизм подробнее: лицензия выдаётся на условиях предпринимательского риска, полезные ископаемые могут вообще не обнаружиться, а запасы могут установить лишь на части площади.
Именно эта фраза проясняет суть. Геологическое изучение проводится не ради науки, а для ответа на практический вопрос: есть ли здесь запасы, интересные для освоения. Они могут не найтись, но могут и найтись, и тогда появляется возможность перехода к следующим процедурам, связанным с постановкой запасов на учёт и последующим оформлением права на разработку. Утверждение, что нынешняя лицензия не разрешает добычу, верно. Но из него не следует, что геологическое изучение никак не связано с перспективой разработки. Напротив, комментарий министра говорит об обратном: речь идёт именно о поиске и оценке.
Главное слово в ответе министра: «захоронения»
В другой части ответа Свидская, объясняя условия постановки запасов на учёт, указала на необходимость обследований, в том числе, по её словам, в данном конкретном случае требуется подтверждение отсутствия захоронений. Это стоит особого внимания.
Если территория не имеет отношения к воинским захоронениям, зачем требовать подтверждения? Если риск обнаружения останков ничтожен, почему это условие вообще появилось в документах? Ответ частично дала сама министр: участок находится в Пряжинском районе, зоне боёв Великой Отечественной, поэтому лицензиату предписано обследовать местность на предмет неизвестных захоронений.
Получается необычная ситуация. С одной стороны, Свидская обвиняет «Чернику» в недостоверности, поскольку официальное памятное место за границами лицензии. С другой — её ведомство заранее предусмотрело возможность обнаружения погибших уже внутри лицензионной площади. Иначе требование искать захоронения теряет смысл.
Памятное место можно отмерить, поле боя — значительно сложнее
С точки зрения чиновника ситуация последовательна: есть официальные границы памятника, есть координаты, участок с ними не пересекается, значит, памятник не затронут. Но боевые действия 1941 года происходили не внутри будущих кадастровых линий. Солдаты 313-й стрелковой дивизии обороняли рубеж, отходили под огнём, гибли на подступах к высоте и могли быть захоронены на территории гораздо большей, чем та, что спустя десятилетия получила мемориальный статус. Потому поисковики не ограничиваются метрами вокруг послевоенного памятника.
И Минприроды, судя по условиям лицензии, это понимает. Если бы значимой была только территория мемориала, необходимости обследовать лицензионный участок на захоронения не возникло бы. Утверждение министра, что высота 168,5 за границами лицензии, отвечает лишь на узкий вопрос о формальном положении памятника, но ничего не говорит о реальных границах поля боя и о местах, где до сих пор могут лежать останки. А это обстоятельство принципиальное.
Вопрос, от которого министр ушла к кадастровым границам
Читатель Александр Марков сформулировал проблему проще любых юридических конструкций: зачем вообще выдавать там лицензию, если добывать песок в таком месте нельзя? Свидская ответила про предпринимательский риск и возможное отсутствие запасов. Но на следующий вопрос, зачем выдавать даже такую лицензию, если местность связана с погибшими защитниками, министр вернулась к первоначальному аргументу: лицензии на территории памятного места нет.
Формально это точно, но опять не отвечает на вопрос. Речь не о том, пересекаются ли границы, а о том, зачем начинать поиск промышленных запасов на территории боёв, где перед работами нужно специально удостовериться, что под землёй нет останков. Содержательного ответа не последовало.
«В Карелии почти везде могила»
В обсуждении появился ещё один важный комментарий. Сергей Лузгин, представившийся строителем памятного места и человеком, работающим в геологоразведке, заявил, что непосредственно на месте мемориала никто не захоронен, а при обнаружении останков поисковики вправе остановить деятельность. Если это так, комментарий не снимает вопрос, а подтверждает: возможность находок при освоении таких участков считается реальной, и для неё есть процедура.
Другой довод Лузгина: если следовать логике критиков, то «в Карелии почти везде могила» — война прошла по огромной территории. Это так, но высота 168,5 отличается тем, что это один из самых известных рубежей обороны Петрозаводска, который глава республики Артур Парфенчиков называл «Карельской Брестской крепостью». Здесь много лет работали поисковики, находили останки, создан мемориал. Вопрос о пределах хозяйственного освоения вокруг высоты едва ли надуман.
Минприроды уже однажды решало ту же проблему
Свидская привела ещё один факт в свою защиту, но он же показывает давнюю сложность отношений между недропользованием и сохранением высоты. В 2019 году с госбаланса сняли запасы месторождения «Пряжа-3», находившиеся в границах памятника, что позволило исключить добычу на мемориале. В 2021 году министерство подготовило документы для перевода земель из лесного фонда в особо охраняемые.
Это решения в пользу сохранения, и отрицать их значение нельзя. Но они же свидетельствуют: конфликт возник не вчера. Государству уже приходилось выводить запасы из оборота, чтобы гарантировать сохранность памятного места. А спустя несколько лет рядом появляется новый участок, для которого снова требуется специальное условие: убедиться в отсутствии захоронений.
И возникает вопрос, который не решить кадастровой линией: где государство считает заканчивающейся территорию памяти — на границе официального памятника или там, где заканчивается реальное поле боя?
Комментарий, который редакция намерена проверить
Особого внимания заслуживает реплика Александра Маркова. Он заявил, что при выдаче лицензии «Онегостройгрупп» внутри Минприроды якобы обсуждалась близость памятного места и звучали сомнения, но документы подписали. Редакция подчёркивает: это пока лишь утверждение участника дискуссии, документально мы его не подтверждаем. Однако оно заслуживает проверки, поскольку речь о принятии решения на исторически чувствительной территории. Если вопрос о близости высоты действительно обсуждался, должны остаться документы, согласования, переписка или люди, способные это подтвердить.
«Черника» намерена выяснить, кто участвовал в согласовании, какие вопросы возникали, учитывалась ли история боёв и были ли внутри министерства возражения.
Расследование уже дало результат
28 июля администрация Пряжинского района объявила, что «Высота 168,5» выдвинута как символ района для участия в республиканском конкурсе «Наша Карелия». Идею предложили жители, общественники, ветераны и краеведы. В комментариях к посту это решение прямо связывали с расследованием «Черники».
Пока Минприроды объясняет, что лицензия на геологоразведку ещё не означает создание карьера, районные власти и жители уже публично обозначили высоту 168,5 как один из важнейших мемориальных символов территории. Можно спорить, стало ли расследование непосредственной причиной этого решения, однако последовательность событий показательна: после публичного спора вокруг будущего высоты районные власти вынесли её значение уже на республиканский уровень.
После опровержения вопросов стало больше
Ответ Свидской позволил уточнить важную деталь: нынешняя лицензия не на добычу, а официальная территория памятника, по её словам, за границами участка. Но всё остальное, что прозвучало в объяснениях, не закрывает расследование, а заставляет смотреть внимательнее.
Геологическое изучение ведётся именно для поиска и оценки запасов. По итогам на части территории могут установить запасы. Участок находится в зоне боёв. Лицензиат обязан подтвердить отсутствие неизвестных захоронений.
И главный вопрос «Черники» после публичного ответа звучит даже проще, чем раньше. Если государство само допускает, что на этой территории могут быть останки защитников Отечества, зачем именно здесь начинать поиск полезных ископаемых? И что будет, если захоронений не найдут, а геологи найдут хорошие запасы песка? Будет ли вся территория вокруг одного из важнейших рубежей обороны Петрозаводска сохранена как единое историческое пространство или выяснится, что охрана заканчивается там, где заканчивается официальный земельный участок памятника?
Ответов пока нет. Потому что у памятника есть кадастровая граница. А у поля боя её никогда не было.
