Историческая память избирательна. В нашей республике вовсю готовятся отметить 800-летие крещения карелов — полумифического события, произошедшего даже не на территории современной Карелии. Но почему-то позабыта сегодняшняя дата, также имеющая большое значение для истории нашего края.
А именно: сегодня старообрядцы поминают мучеников Соловецкого монастыря. Восемь лет державшие оборону иноки были зверски казнены за свое желание молиться по древним книгам. В этом году исполняется 350 лет со дня их убийства.
Напомним, православный Соловецкий монастырь был в числе тех, кто отказался принять реформу патриарха Никона. Соловецкие иноки решили продолжать службу Божию по старопечатным изданиям. В течение нескольких лет они написали царю Алексею Михайловичу пять челобитных посланий, в которых умоляли только об одном: разрешить им оставаться в прежней вере неизменно.
«Плачемся вси со слезами, помилуй нас, нищих и сирот, повели, государь, нам быти в той же нашей старой вере, в которой отец твой государев, и вси благоверные цари и великие князи скончались, и преподобные отцы Соловецкой обители Зосима, Савватий, Герман и Филипп митрополит, и вси святые отцы угодили Богу».
В ответ на просьбы и мольбы иноков царь послал в Соловецкий монастырь войска, чтобы силою заставить старцев принять новые книги. Иноки затворились в обители за толстыми каменными стенами. Царские войска осаждали Соловецкий монастырь почти восемь лет, с 1668 по 1676 год. В отместку за упорство братии вокруг монастыря сжигались все суда, запасы сена, дров, имущество рыболовных и звериных промыслов. То есть царскими карателями использовалась тактика выжженной земли.
Среди братии нашелся предатель, который показал тайный вход в монастырь. Стрельцы ворвались в обитель. Началась страшная расправа с насельниками монастыря. Было замучено до 400 человек: одних повесили, других порубили на плахах, третьих утопили в проруби. Были и такие, которых вморозили в лед или подвесили, зацепив за ребра крючьями. Разгромленную обитель заселили присланными из Москвы монахами.
Уцелели только 14 человек, кто-то из них укрылся в Карельском Поморье, распространяя старообрядческую веру на этой территории. Здесь была и легендарная «Выгореция», пусть и задавленная в конце концов жесткими административными мерами романовской империи.
В свое время русский писатель Михаил Пришвин столкнулся в Выгозерье с потомками первых старообрядцев и рассказал, как православное государство боролось с православной же верой:
«Общежитие было разрушено самым варварским способом… Седьмого мая 1857 года, как рассказывает Е. Барсов «выговцы собрались вечером в часовню на всенощную ко дню Иоанна Богослова. Большак вынес из келий свою икону, чтобы петь перед ней величание; в это время чиновник Смирнов, со становым приставом, волостным головой и понятыми, явился в часовню, объявил собравшимся, чтобы прекратили служение и вышли вон; потом запечатал часовню и приставил к ней караул». Наутро «целые горы икон, крестов, книг, складней были навалены и увезены неизвестно куда». Говорят, что чиновники нарочно садились на воза, чтобы показать свое презрение к тому, на чем сидели. Часовни и другие здания потом были сломаны на глазах раскольников».
То есть сначала были самые жесточайшие репрессии, а потом более 200 лет заметная часть русского народа была ущемлена в правах на основании всего лишь своих религиозных взглядов. Причём репрессии эти происходили при участии официальной Русской православной церкви.
Однако сегодня РПЦ предпочитает вспоминать совсем другие страницы истории. С экранов телевизоров и из амвонов мы слышим проникновенные проповеди про гонения от безбожной советской власти. Но почему-то ни разу не доводилось слышать, чтобы официальная РПЦ так же проникновенно вспоминала тех, кого её предшественница — та же самая церковная иерархия, — благословляла вешать на крючьях, топить в проруби и вмораживать в лёд. Не за отказ от Христа — за отказ от троеперстия и старых книг.
Евангельское «бревно в глазу» как-то незаметно превратилось в очень удобную конструкцию: бревно мы видим исключительно в глазу у атеистов и безбожников, а в своём собственном — даже сучка не замечаем.
