Финская оккупация и освобождение Петрозаводска: свидетельство очевидца

2
1503
Житель деревни Суна Василий Дийков. Фото: Алексей Владимиров
Житель деревни Суна Василий Дийков. Фото: Алексей Владимиров

Дети войны… Их осталось совсем мало. Еще немного, и некому будет рассказать о том, как выглядит война в детских глазах. «Черника» встретилась с одним из свидетелей той трагической эпохи, «сунским партизаном» Василием Дийковым, который рассказал нам немало того, что не прочтешь ни в одном нынешнем учебнике истории.

Мы сидим с Василием Михайловичем и его супругой Евгенией Александровной в палатке, разбитой в Сунском бору. Здесь пенсионеры из карельской деревни Суна девять месяцев защищали свой лес от вырубки под песчаный карьер. «Сунские партизаны» показали всей стране, как нужно отстаивать свои права – встать живым щитом перед лесозаготовительной техникой, жить в лесу под дождем и снегом, не поддаваясь на провокации, падать в обмороки, но все равно защищать свою Родину. И они победили.

Супруги Дийковы в лагере "сунских партизан". Фото: Алексей Владимиров
Супруги Дийковы в лагере «сунских партизан». Фото: Алексей Владимиров

Мы записали это интервью во время последнего лесного дежурства Дийковых. Пили чай, разговорились, и Василий Михайлович поделился с нами своими воспоминаниями о детстве в оккупированном Петрозаводске.

– Василий Михалович, помните начало войны?

– Начало войны помню хорошо. Мы тогда в Петрозаводске в районе «Петушки» жили. Помню, как финны баржу разбомбили на Онежском озере с людьми. Это как раз перед занятием города было. Потом эвакуация. Мать решила нас с бабушкой и с младшей сестренкой Алевтиной в Ладву увезти. Сели на поезд, только поехали, как два самолета налетели. Солдат меня с полки выдернул, под столик пихнул и давай из винтовки стрелять. Финны два захода только сделали, но ни одна бомба в нас не попала. В Ладве встретил нас дядька – брат отца, а на следующий день со своей эскадрильей улетел воевать. Так и не вернулся. Потом нас начали готовить в эвакуацию из Ладвы, но не успели, финны пришли раньше. Рано утром прибежали солдаты, которые должны были сопровождать нас к месту эвакуации и начали кричать, что финны идут. Все попрятались в засеки для картошки, мы плакали. Потом стук резкий в дверь и крик: «Открывай!».  Открыли, конечно. Те нас разгонять начали по сторонам. Мужиков в одну, нас, детей и женщин, в другую. Потом всех по домам стали гнать. Так мы оказались в оккупации. Порядок быстро навели. Идут по дворам и смотрят, все ли хорошо. Если навоз не убран, или дрова не сложены, или двор не подметен, сразу плеткой по спине. Скот ни у кого не отобрали, когда все на работах, его пастух пас, все его Рёх звали. Он потом финнам партизанские склады выдал, и после войны его посадили. Финны долго продукты из этих складов вывозили. За воровство финны нещадно наказывали. У нас белорусы жили, так пошли колосков нарвать и попались. Как их беспощадно пороли, потом мать, отца вытащили и тоже до полусмерти избили.

Василий Дийков на дежурстве в лагере "сунских партизан". Фото: Алексей Владимиров
Василий Дийков на дежурстве в лагере «сунских партизан». Фото: Алексей Владимиров

–  А финны к вам, детям, как относились?

–  Да по-разному. Молодые злые, как черти, были, чуть что – сразу плеткой, а те, кто старше, более добрые были, даже подкармливали иногда. Помню случай один. Финн ставил катиску и рыбу ловил. Так мы с другом высмотрели это и решили покопаться у него. Дождались, когда он на велосипеде туда не поехал, и полезли. Вытянули катиску, а там щука и несколько окуней. Давай спорить, кто щуку возьмет, а кто окуней, и вдруг сзади тень и крик. Мы напугались, расплакались, а он рыбу себе в ранец вытряхнул, потом спрашивает: «Кушать путете?», мы давай отказываться. Думаем, как кинет нас сейчас в реку. Он достал галеты, еще что-то, кофе нам налил. Ну, мы что, давай есть. Потом он нам вицу показывает, мы как рванули. А финн пожилой был. А чуть позже у них на пилораме кто-то костыли в бревна вбил, там все поломалось. Всех стали проверять, и кто не с ладвинской пропиской был, выселять из деревни стали. Нас, не местных, посадили в машину и увезли в Петрозаводск…

–  Так вас, как русских, наверное, в концлагерь сразу определили?

–  Нет, повезло, в лагерь нас не определили, привезли в район 75 завода, там сараи стояли, туда и поселили. Прямо на полу спали, потом морозы начались, и дети умирать стали, всех давай расселять по частным домам. Мы жили  на улице Анохина у дяди Пети, там же еще финская врачиха квартировалась. Добросовестная женщина была. Дядя Петя работал на мясокомбинате и, как сейчас помню, привяжет ливерную колбасу под штанами и в сапог. Принесет, достанет и говорит бабушке: «Давай не брезгуй, чистая». Врачиха финская мою мать устроила к себе в больницу, это как к пристани от площади Кирова спускаться, наверное, и сейчас здание живое. Мы голодно жили. Придем с Алевтиной к маме в больницу, там у них повариха была, толстая такая, так спрячет нас, накормит, потом еще в бидончик супу с собой нальет, посмотрит, нет ли никого, и проводит.  А мне тогда уже семь лет исполнилось, начали собирать в школу.  Тогда она на улице Антикайнена открылась. Правда, учился не долго. Я крещеный был, так вот пришел финский поп, что-то говорить стал, а я его за бороду поймал. Меня и выгнали. После этого к группе ребят пристал, и мы ходили «промышлять». Один раз к разведчикам пришли, те откуда-то на своих санках приехали, в баню собирались, и давай попрошайничать. Те рассердились и выгнали нас. Уходим, смотрим, один ранец свой забыл, мы его и сперли. Самое интересное, что все это видел часовой, но не выстрелил в нас. Финны потом побегали, не нашли, наверное, подумали, что где-то оставили и укатили на своих санях в сторону Лососинного. Подстрелили один раз. Мы в заборе лаз проделали и ходили туда к шоферам. А старший Юрка у нас был, ему лет 15 было. Так он предложил один раз доску с гвоздями под колесо машины какого-то офицера подложить. Стали подкладывать и тут выходит помощник этого командующего. Увидел, закричал: «Перкеле! Перкеле!», мы деру, те начали стрелять. Чувствую – обожгло ногу, я бегом домой, забегаю, реву, там как раз финка-врачиха, увидела, что кровь у меня. А тут свистки, кругом солдаты бегают. Вбегают к нам, так врачиха давай на них орать. Те увидели ее форму и ушли. Финка ногу мне перевязала и отвела к нам, мы в полуподвале жили. Матери и бабушке кричит, чтобы никуда меня не выпускали, иначе «пух-пух». Повезло, что хорошая финка попалась, иначе всех бы расстреляли. В общем, просидел я две недели дома. С бабушкой тоже один раз у финнов сапоги уперли. Идем по улице Гоголя вниз, солдаты во дворе за столами сидят, а в окно видно, что на подоконнике  сапоги стоят, и форточка открыта. Я говорю, смотри какие красивые. Она: «Ой, а как взять?», а мне что – в форточку прыг и подал сапоги. Потом смотрю, а это склад вещевой, и форма в тюках свалена. Вытащил еще пару френчей, подал ей, она быстренько за угол все это отнесла. Я выбираться и ушли. Приходим домой, а там дядя Петя. Спрашивает, откуда мы все принесли. Рассказали. Тот на бабушку матом, мол, что старая совсем сдурела, ребенка под пули подставлять. Это перед освобождением было.

Петрозаводск в период финской оккупации. Фото: SA-kuva
Петрозаводск в период финской оккупации. Фото: SA-Kuva.

–  Про освобождение Петрозаводска было бы очень интересно послушать.

–  Да, конечно. Мы с мальчишками бегали по улице, вдруг смотрим – финны забегали, в машины начали грузиться и уезжать. Одна машина, вторая, третья. Солдаты, стоя в кузове, битком набились. А потом город три дня без власти был, а финны перед уходом еще тюрьму открыли, и зэки все это время грабили магазины, склады, в квартиры врывались. А потом опять стрельба. В районе порта что-то обстреливали. Потом после стрельбы видим – танк идет, подъезжает к мосту, а мост-то финны взорвали. Мы к этому танку и давай показывать, где мелко. Танк переехал речку, танкист из него высунулся и спрашивает, где финны. Мы ему, какие, мол, финны, их уже три дня как нет, здесь только одни заключенные рыскают, и у людей все отбирают. Он что-то передал по рации и нам: «Ребята бегите на пристань, сейчас катера придут!». Мы и рванули. Прибегаем, а там народищу, с красными флагами уже пришли.  И катера подходят. Сначала два, а потом еще три. Спускается морской офицер, спрашивает про финнов, все ему отвечают, что финны, наверное, давно уже дома. Тут одна женщина к нему подошла, что-то на ухо сказала и показала на мужика, а тот с флагом стоял. Офицер к мужику подошел, что-то спросил, потом подозвал двоих моряков и приказал арестовать. Вот так я встретил мир.

– Василий Михайлович, вы рассказывали, что ваш отец на Зимней войне погиб, и вы его долго разыскивали.

После боя времен Зимней войны. Фото: SA-Kuva
После боя времен Зимней войны. Фото: SA-Kuva

– Да, отец как ушел на финскую, так и не вернулся. Он воевал в18-й стрелковой дивизии, которая была окружена финнами под Питкярантой и полностью разгромлена. Был простым артиллеристом и погиб уже в конце войны – 29 февраля 1940 года. Разыскивал я его долго. Запросы делал, знал только, что он лежит где-то под Питкярантой. Потом, после войны уже, когда шофером работал, ездил в Сортавалу, останавливался в тех местах, все могилу искал, а их там очень много – бои страшные были. Помню один знаменательный случай из этих поисков. Как-то ехали в Сортавалу и женщину у меня в автобусе укачало. Пришлось остановиться как раз в тех местах. Пока она отдыхала, пошел посмотреть и наткнулся на пушечный лафет. Смотрю – какие-то инициалы там  выцарапаны. Запомнил место и в следующий раз уже с бензином пришел, отмочил, оттер, а там надпись: «Терешков». Господи, думаю, наверное, тот самый. Приезжаю в Петрозаводск и Сенькину (первый секретарь Карельского обкома КПСС (1958—1984 – прим. «Черники») позвонил, я с ним знаком был.  Помните, говорю, Терешкова (Валентина Терешкова – единственная в мире женщина, совершившая космический полет в одиночку – прим «Черники»)  приезжала, а я могилу ее отца нашел. Тот взял этот вопрос под свой контроль. Она потом  приезжала на могилу отца, хотела меня видеть, а я в командировке был. А разыскать могилу отца помогли поисковики из Питкяранты, сын потом и нашел, я потом туда ездил. Оказывается, в похоронных списках фамилия была перепутана, не Дийков, а Динков, но разобрались.

После войны Василий Михайлович работал водителем, служил в пограничных войсках в Заполярье. В 1958 году встретил девушку Женю, вскоре женился, и с тех пор они вместе живут уже 58 лет в деревне Суна.