Иван Иванович с Марией Петровной ехали на выборы. Они безнадежно опаздывали, — время уже подходило к 19.30, а до избирательного участка в районном ДК было еще с полкилометра. Да каких! Только триста метров по улице имени Героя Советского Союза пограничника Стрельникова чего стоили! Скрипя зубами, Иван Иванович молча материл коммунальщиков, дорожников, местную, районную и республиканскую власть и соседа, который на шикарном джипе легко обогнал его на этой проклятой улице. «Сволочи!» — думал он: «Уроды! Нет на вас Вольфовича! Всех бы к стенке за такую дорогу»!

Старенькая «жига» подскакивала на кочках и ухабах, скрипела и стучала всем своим ржавеньким скелетом, выла просевшим движком, но не сдавалась. «Сделано в СССР», — с гордостью подумал Иван Иванович: «Специально для наших дорог!»
Мария Петровна была занята другими мыслями: надо еще успеть вечером закатать огурцы и помидоры, да замариновать грибочки. А еще на рынок завезли капусту хорошую, надо купить пяток качанов, да заквасить. Скоро ведь холода уже начнутся. Зима впереди трудная, кризис ведь, денег нет. Но держаться надо!
«Ничего, переживем», — подбадривала она сама себя: «Лишь бы не было войны. При Сталине, говорят,  труднее было. И при Леньке «Сиськи-матиськи» тоже не сладко жилось, и при «Мишке меченом» … Борька был, конечно, наш мужик, выпить не дурак, но… Не то. Вот Путин — это да!» От мыслей о президенте у Марии Петровны запорхали бабочки в животе.
— Давай ты быстрее, старый пень, опаздываем же! — ласково подбодрила Мария Петровна мужа.
— Сиди, дура, и не вякай под руку! — нежно парировал Иван Иванович.

Наконец они выехали на асфальт и мысли Ивана Ивановича сразу же обратились к более важным проблемам — международным. «Тревожно стало  нынче… Душит НАТО непокорный русский мир, ох, душит. Не дает проклятый Обама нам с колен встать, и всему, кому надо, задницу надрать. Вот индексации опять зарубили. Все его рук дело, Обамки этого! Мировая закулиса, будь она неладна, щупальца свои к нам протянула… И фашисты опять на Украине лютуют… Кто бы мог подумать-то, а? Семьдесят лет мы с ними дружили, вместе коммунизм строили (ну, пусть не все получилось), а они,  смотри, какие оказались! Маскировались, видать, умело! Да, видимо из-за них с коммунизмом у нас концовочка скомканная-то  и вышла. Ничего! Переживем! Одолеем! Пояса затянем — не впервой, но землю нашу русскую на откуп либерастам не отдадим! Все будет хорошо: Донбассу мы поможем с бандеровцами расправиться, по Сирии еще немного пошарахаем — они быстро в чувство придут, да и НАТО на место поставим. Вот как приведем свои «Искандеры» с ядерными боеголовками в Калининград — тогда они шелковыми станут! Лишь бы войны не было! А эту нашу пятую колонну — к стенке всех надо поставить. Чтобы народ не мутили».
— Да, жаль, в этом году с Крымом у нас обломилось, — задумчиво произнесла Мария Петровна. — Никогда там не была, всю жизнь мечтала съездить…
— Ничего, Машка! Свиней весной забьем, мясо продадим — свожу я тебя в Крым! Никуда он от тебя не денется. Крым-то теперь наш!
— Ага, губу-то закати, олигарх свинячий! Одна дорога туда и обратно целой свиньи стоит! Нет уж, помечтаю пока, а на свиней нам ремонт делать в доме надо, а то по программе капиталки мы только на 2088 записаны. Развалится дом раньше-то. Да и мы не доживем даже до половины…

Иван Иванович задумался над бренностью бытия. Мысль о том, что дома, в комоде лежит железная коробочка с отложенными на похороны (его и Марии Петровны) долларами, вызвала прилив правильных чувств к самому себе. Позаботились. Не надо будет детям тратиться на похороны, кредиты брать под хищнические проценты. Все правильно сделали. И что в долларах — тоже правильно, так-то оно надежнее, чем в рублях, да на картах «Сбербанка». Не сгорят и не отнимут, как бывало уже не раз. Так что будем живы — не помрем! А помрем, так похоронят по-человечески, не хуже, чем других, чтобы все, как у людей было: чтобы и гробы не из досок не струганных, и чтоб на поминках гости ели-пили вволю! Чтобы поминали потом только добрым словом.

На избирательный участок подкатили без десяти восемь. Быстро забежали внутрь, зарегистрировались, взяли бюллетени и втиснулись вдвоем в кабинку.

Иван Иванович достал ручку и, напялив очки, начал изучать бюллетени.

— Так, дай-ка сюда ручку и бюллетени, а то ты там сейчас наизбираешь! Доведешь страну до революции! — Мария Петровна решительно отобрала у мужа его пишущие принадлежности и избирательное право.

Иван Иванович, конечно, немного обиделся, но, увидев, как уверенно и жирно его супружница выводит галочки напротив кандидатов партии «ЕР», удовлетворенно крякнул. Хотя где-то там, в глубине души, ему импонировал Жириновский (он уже двадцать лет обещает олигархов к стенке поставить, молодец, мужик, никого не боится)! Но политическому чутью Марии Петровны Иван Иванович доверял всецело. Раз так надо, значит, так тому и быть. А Вольфовича можно и так любить. Тайно от жены.

Мария Петровна закончила расставлять галки и стала складывать бюллетени.

— Подожди-подожди, я еще не дочитал, — запротестовал из-за спины Иван Иванович: — Кто там у нас в Законодательное Собрание по одномандатному округу-то идет? «Вор, Вор, Воро…», — ну, дай почитать-то хоть!

— Слушай, Ваня, какая тебе разница-то? Сколько мандатов и кто он такой? Тебе что — бухать с ним, или картошку окучивать? Не ссы — наш человек, правильный! Нам позавчера на работе говорили — только за него голосовать. У него денег — ого-го! Если выборы выиграет, отблагодарит наш район. Может даже целый мильён даст! А там, глядишь, нашей школе тоже что-то перепадет! С умом голосовать надо! Это тебе не болты пинать вокруг своей «ласточки».

Мария Петровна решительно вышла из кабинки для голосования и твердым шагом направилась к урне. Ее провожали теплые бюджетные улыбки членов избирательной комиссии…

До ближайшего магазина решили пройтись пешком. «Надо же как-то отметить победу на выборах, бутылочку там прикупить, огурчики… Нет, огурчики не будем, дороговато магазинные брать! Лучше свою баночку пожертвую ради такого случая, не каждый же день на выборы ходим», — размышляла Мария Петровна.

Иван Иванович просто шел и думал, что все хорошо. Что долг перед родиной выполнен, что сейчас они это дело отметят, посидят у телевизора, поболтают о том, о сем… День удался. И погода, вон, какая хорошая, хотя к вечеру уже заметно холодает. И листья вянут. И зима близко…

— Слушай, как думаешь, если пенсию зарубят работающим пенсионерам, что мне лучше делать — на работе оставаться, или уже просто куковать на пенсии? — прервала ход его мыслей Мария Петровна.

— Ну, я не знаю… Пенсия же побольше, как-никак. А так, уборщицей в школе, столько ты не заработаешь. Может лучше дома сидеть?

— Ага, тебе бы все дома сидеть, штаны протирать! А надо еще и на Светкину свадьбу накопить, чтоб не хуже чем у других было! Чтоб не говорили все, что мы с тобой — голь перекатная, не могли ребенку свадьбу человеческую сделать! Мог бы и сам на подработку идти, пока указа-то нет. А то потом поздно будет!

— У меня же спина, сердце, панкреатит… — вяло возразил Иван Иванович.

— Хренкреатит у тебя! И воспаление хитрости! Я одна, что ли должна на всех ишачить?

— Ну, ладно, успокойся, ты! Найду я подработку! С брусникой закончим — и сразу же займусь!

— Тем дай, эти дай! У этих стройка, у тех — свадьба! Один раз в жизни хотела в Крым съездить — и хрен тебе по всей роже! — не унималась Марья Петровна.

— Какой тебе Крым, старая? Хорошо и на южном берегу Куйтто! Вон лето какое теплое было, и позагорали на огороде, и отдохнули!

— Ага! Кто-то отдыхал, а кто-то кверху тазом картофан окучивал…

— Маш, ну у меня же спина…

Около магазина стояли два заросших скомканной бахромой щетины бича. Один из них, улыбаясь и покачиваясь, направился к Ивану Ивановичу.

— Так, отвали в сторону! Денег нет, и не предвидится! У нас все деньги на карточке! — загородила мужа своим широким телом Мария Петровна.

— Так мне только пять рублей, на «три топора» не хватает… — робко промямлил бич.

— Ни пять, ни три, ни рубля! Нету! Русским языком сказано! Пошли, Ваня!

Иван Иванович сочувственно вздохнул. Это ведь был Мишка из параллельного класса, надо было помочь… Ведь мелочь у него в кармане есть. Мужик-то хороший, безобидный, только вот пьет. Сломала его жизнь. Институт закончил, работа была хорошая, семья… А потом леспромхоз завалили, без работы остался. Пить стал, жена бросила, дети отворачиваются при встрече. Да и с головой он не всегда дружит — в Афгане еще контузило…

Иван Иванович решительно вырвал руку из объятий жены, развернулся, подошел к Мишке и сунул ему в руку горсть мелочи.

— Спасибо, тебе, Ванька, — мишкины глаза заблестели от слез, — Спасибо, брат…

Иван Иванович смутился, буркнул «не за что» и торопливо зашагал за Марией Петровной.

— Что, жалко стало? Да? Жалей, жалей… Из-за таких алкашей мы еще долго в дерьме ковыряться будем! Вместо того, чтобы работать, они только пьют, да попрошайничают!

— Да при чем тут это? — Ивану Ивановичу стало обидно за Мишку: — Нормальный он мужик. Просто не сложилось.

— Не пил бы — и все бы сложилось! У тебя-то сложилось! У дружка твоего, Витьки, тоже сложилось, хоть тоже выпить-то не дурак! А у этого не сложилось, видите ли…

— Ну, война же, контузия…

— А у кого — не война? Мы всю жизнь воюем! То Афган, то Чечня, то опять Чечня, то Югославия. Теперь и Сирия еще. Если все так пить начнут — в стране трезвых мужиков не останется! У всех война! Повоевал — и все, забудь! Есть дела поважнее! Семья, дом, дети. А он все воюет. Что брать-то будем?

— Так, водочки, наверное, лучше.

— Так. «Путинка» дорогая, «Трофейная» — тоже… Откуда они такие цены берут? Как думаешь, вот эта, «Застольная» — нормальная? Не паленая хоть? Что-то дешево на фоне других-то…

— Так с виду-то и не скажешь… А, скажите, водка «Застольная» — как? Хорошая? — Иван Иванович обратился к скучающему возле стеллажа со спиртным продавцу с табличкой «менеджер по продажам».

Менеджер пожал плечами и сделал спокойное лицо:

— Да, вроде, ничего. Берут. Не жалуются.

Мария Петровна взяла бутылку. Подумав, взяла и вторую. Разойдясь, уже не смогла подавить в себе женский шопинг-инстинкт и хватанула стограммовую упаковку малосольной семги: гулять, так гулять!

К машине возвращались напрямики — дворами, через знаменитую на всю округу помойку. Похолодало, и она уже не воняла так сильно, как обычно, но все-таки Мария Петровна проворчала: «Когда ее уже отсюда уберут? Сколько себя помню — она все тут. Все воняет. Все убрать некому».

По улице имени Героя Советского Союза пограничника Стрельникова скрипели и колыхались из стороны в сторону молча. Каждый думал о своем. Иван Иванович после встречи с Мишкой заностальгировал, вспомнил молодость щенячью. Как тискали девчонок после бутылки вермута 0,7 на десять человек, как пели запрещенные песни Аркаши Северного на гитаре в подворотнях, как сквозь треск, шум и бульканье глушилок втихаря слушали «Голос Америки» из транзистора «ВЭФ» у Мишки в сарае. Вот время было! Не то, что сейчас! Интернеты, гаджеты, а счастья-то нету. Потому что молодости нет. И здоровья тоже уже нет…

Мария Петровна кляла и утешала себя за неосторожно купленную семгу. Только сейчас до нее начало доходить, что семга стоила дороже бутылки водки. «Вот дура-то! Разошлась опять! Ладно, что теперь уж… На чем-нибудь потом сэкономлю».

В надвигающихся сумерках многоквартирный дом барачного типа ласково и тепло встречал их льющимся с окон светом.

— Не забудь машину закрыть, — распорядилась Мария Петровна, кряхтя вылезая из салона и направляясь к подъезду.

Ива Иванович закрыл на замок свою старенькую «ласточку», достал из кармана пачку сигарет и закурил.

В небе зажглись первые звезды. Огромный, темно-синий купол неба простирался над миром от края до края и безо всякого края. Иван Иванович любил смотреть на звезды и думать о бренности бытия. О том, какая это вселенская чушь — вся наша жизнь и наша в этой жизни суета. Работа, политика, дом, хозяйство, свиньи… Вот прилетит откуда-нибудь из этой черной бездны комета, да как шарахнет по нам всем — мало никому не покажется! Всех разом накроет! И чего ради было стараться, пыхтеть, скрипеть, работать, строить, на выборы ходить? Шлеп — и нет никого! И никому ни хрена уже вообще не надо…

Иван Иванович встрепенулся. Пора завязывать с документальными фильмами по ящику, а то так и впрямь крышняк сорвет! Бросил окурок и, зябко поежившись, устремился домой.

Холодало. Зима близко…

Предыдущая статьяСудьбу выборов мэра решит Конституционный суд республики
Следующая статьяКарельская оппозиция намерена выдвинуть единого кандидата на пост Главы республики
Андрей Туоми
Журналист, родился в деревне Вокнаволок Калевальского района. В журналистике начала 90-х гг. Был редактором районных газет «Новости Калевалы» (2008-2012), «Северные Вести» (2000-2002 г.г.). Издал четыре книги: две - повести и рассказы «Только не умирай» (2002 г.), «Слезы Ангела» (2009 г.), два сборника стихов – «Первый виток» (1998 г.) и «Как много в жизни пройдено дорог» (2012 г.).