Ещё год назад первый секретарь Карельского рескома КПРФ Евгений Ульянов бил в набат: «Не станет Олонецкого молкомбината — что у нас останется? Федеральные сети, которые не платят налогов!». Он клеймил «странные управленческие решения», грозился, что коммунисты «приложат все усилия для сохранения предприятия». Риторика была выверенной, солидной, с цифрами налоговых отчислений — идеальная картинка народного заступника.
Сегодня картинка ожила, но сюжет вышел иной.
Пока на Олонецком молочном комбинате работникам «добровольно-принудительно» сокращали ставки до 0,8, печатали образцы заявлений на снижение зарплаты, а поставщикам подсовывали недатированные графики погашения долгов, в рядах карельских коммунистов воцарилась поразительная тишина. Та самая, что бывает перед бурей. Или после неё.
Евгений Ульянов, столь громко клявшийся спасать предприятие «жизненной важности», почему-то не появился в Олонце, чтобы организовать митинг, стачку или хотя бы собрание под красным знаменем. Ни тебе пламенных речей у проходной, ни развернутых полос в возрождённой «Искре» о борьбе пролетариата. Вместо подготовки восстания карельских сыроваров и доярок — партийная благодать и сосредоточенность на иных, видимо, более стратегических фронтах.
Ирония ситуации в том, что Ульянов защищал не абстрактный «локомотив экономики», а вполне конкретную схему. Он бичевал «Магниты» и «Пятёрочки», которые «ничего не дают», но как-то упустил, что защищаемый им холдинг «Олония» — безоговорочный лидер в Карелии не только по господдержке, но и по доначислениям ФНС (230 млн) и долгам перед теми самыми сельхозпроизводителями (свыше 63 млн). Он ругал федералов, не платящих налогов в республику, но не заметил, как из «Олонии» по налаженной цепочке средства уходили в банки Финляндии, Эстонии и Испании.
Карельский политолог Анатолий Цыганков отмечает: «Эти бизнесы умирают, когда заканчивается иммунитет». Похоже, партийная защита Ульянова была частью этого иммунитета — громким щитом, прикрывавшим тихий демонтаж. Пока он говорил о «бюрократах, убивающих производство», реальные владельцы, включая заочно осуждённого Василия Попова, готовили «режим управляемого банкротства»: накопить долги, вывести активы, перезапустить бренд «с чистой историей».
А где же был главный защитник трудящихся, когда эти самые трудящиеся подписывали согласия на понижение зарплаты? Где призывы к классовой борьбе, когда у работников насильно вымогали «добровольные» заявления?
Тишь. Гладь.
Создаётся впечатление, что для некоторых левых политиков борьба за рабочего человека — это эффектный информационный повод, а не руководство к действию. Удобнее обличать абстрактных «олигархов» и федеральные сети, чем возглавить неудобный, рискованный протест против конкретных местных аферистов, прикрывающихся статусом «градообразующего предприятия».
Финал предсказуем. От «Олонии», скорее всего, останется лишь торговая марка, сотни миллионов долгов у фермеров и обманутых работников, да горький осадок от партийной риторики, которая громко начиналась и тихо растворилась, когда потребовалось перейти от слов к делу. А пролетариат Олонца, оставшись без зарплаты и надежды на партийную поддержку, может задаться вопросом: а те коммунисты ли вы, граждане Ульянов и сподвижники, если ваша «Искра» так и не возгорелась в самый тёмный для людей час?
Впрочем, возможно, мы несправедливы. В конце концов, подготовка истинной революции требует тишины. Или удобного кресла.
