Авторская колонка главного редактора «Черники»
Когда-то СССР давал Финляндии огромный рынок, выгодные заказы и работу тысячам финнов, в том числе на стройках Костомукши и Пяозерского. Сегодня у границ Карелии проходят натовские учения под названием «Карельский меч», а сама Финляндия всё глубже встраивается в военную инфраструктуру альянса. Что произошло между этими двумя эпохами и не создаются ли сегодня вместе с новыми союзниками возможности, которые в случае большой войны могут быть использованы уже для действий на территории российской Карелии? Почему нынешний курс Хельсинки всё труднее назвать иначе, чем исторической неблагодарностью? Мнение главного редактора «Черники».
Я хорошо помню время, когда на Финляндию у нас смотрели с уважением и симпатией. Это был сосед, с которым после тяжёлой общей истории научились нормально жить: торговали, строили, ездили друг к другу. В Петрозаводске и Сортавале постоянно звучала финская речь, через границу шли туристические автобусы и грузовики, работал бизнес, в Карелию приезжали финские специалисты. Казалось, что запас прочности у такого соседства слишком велик, чтобы его можно было растратить за несколько лет.
Теперь я читаю совсем другие сводки. С 22 по 29 мая 2026 года в Финляндии прошли манёвры Karelian Sword 26, «Карельский меч». Около десяти тысяч военнослужащих, полторы тысячи единиц техники, американские и британские подразделения. Незадолго до этого на полигоне Вуосанка, примерно в семидесяти километрах от российской границы, проходили артиллерийские учения Northern Strike 26. Другие майские манёвры собирали тысячи военнослужащих и сотни машин; отрабатывались взаимодействие механизированных сил НАТО и применение беспилотных систем.
«Карельский меч». Название достаточно красноречивое для тех, кто живёт по эту сторону границы.
Поэтому я хочу поговорить не только о том, что происходит сегодня, но и о том, что этому предшествовало. Не как военный аналитик и не как дипломат, а как журналист из Карелии, который предпочитает сопоставлять сегодняшнюю риторику с историческими фактами. И для такого разговора придётся отмотать время далеко назад, не к 2022 году и даже не к распаду СССР.
Финляндия дважды воевала против Советского Союза: в 1939–1940 годах, а затем в 1941–1944-х, уже вместе с Германией. Война закончилась поражением, территориальными потерями и выплатой репараций. Её послевоенная судьба могла оказаться гораздо ближе к судьбе государств Восточной Европы, однако Советский Союз не стал устанавливать там социалистический режим. Финны сохранили парламент, частную собственность, рыночную экономику и собственные государственные институты.
Идеализировать эту модель нет смысла. Советское влияние на внешнюю политику Финляндии было серьёзным, а временами отражалось и на внутренней политической жизни. Москва действовала не из благотворительности: Советскому Союзу была нужна спокойная северо-западная граница и предсказуемый сосед. Это был государственный прагматизм.
Но результат для Финляндии получился исключительно выгодным. Она оставалась западной капиталистической страной и одновременно получила особые отношения с огромным советским рынком.
Вот об этой стороне общей истории сегодня вспоминают гораздо реже.
На Западе финские предприятия работали по обычным законам конкуренции. Там были технологии, капитал, огромные рынки, но никто ничего Финляндии не гарантировал. За каждый контракт приходилось бороться с британцами, шведами, немцами, французами. Начинался кризис, сокращался спрос, исчезали заказы, возникала угроза простоя предприятий.
Советский рынок был устроен иначе. Торговля опиралась на межгосударственные соглашения и клиринговую систему, расчёты преимущественно без использования свободно конвертируемой валюты. СССР поставлял Финляндии нефть и другое сырьё, а финны продавали Советскому Союзу суда, промышленное оборудование, бумагу, одежду и другую готовую продукцию. Крупные объёмы торговли согласовывались заранее, заключались долгосрочные контракты, а советский спрос был значительно более предсказуемым.
Масштаб виден в цифрах. С 1952 по 1990 год на СССР в среднем приходилось около пятнадцати процентов финского экспорта. В 1981 году уже четверть всего экспорта Финляндии.
Но объёмы только часть истории. Есть ещё цены.
Банк Финляндии исследовал 250 товарных позиций, составлявших почти половину финского экспорта в СССР в 1985 году. В этой выборке советский покупатель платил за финские товары в среднем примерно на девять с половиной процентов больше западных. Для продукции лесного комплекса разница доходила примерно до шестнадцати процентов, для ряда продовольственных товаров до двадцати. Из одиннадцати сопоставимых товаров в семи случаях именно СССР был рынком с самой высокой ценой, и ни в одном с самой низкой.
Советские контракты были привлекательны и условиями оплаты. Финские верфи могли получить до восьмидесяти процентов стоимости строящегося для СССР судна ещё до его передачи заказчику. Такое авансирование резко снижало потребность в дорогом заёмном финансировании. Москва платила значительную часть денег вперёд, а финские предприятия получали возможность спокойно выполнять заказ.
Особенно наглядно значение этой системы проявилось во время экономических потрясений 1970-х годов. Нефть дорожала, западный спрос сокращался, финская экономика испытывала серьёзные трудности. Но внутри советско-финляндского клиринга возникал своеобразный компенсирующий механизм: рост стоимости советской нефти создавал пространство для увеличения закупок финской продукции. Банк Финляндии впоследствии прямо характеризовал эту систему как один из факторов, смягчивших последствия нефтяных кризисов. Без восточного рынка спад для Финляндии был бы существенно тяжелее.
Поэтому разницу между двумя направлениями финской торговли я бы сформулировал просто. Запад давал Финляндии технологии и жёсткую школу конкуренции. СССР давал ей дополнительный большой и предсказуемый рынок, где в отдельные периоды платили больше западных покупателей и на выгодных условиях финансировали крупные заказы.
Это была очень удобная комбинация. Финские предприятия росли внутри западной экономики, осваивали современные технологии, конкурировали на европейских рынках и одновременно пользовались преимуществами особых отношений с социалистической сверхдержавой.
Я не называю это советской благотворительностью. Финляндия поставляла СССР реальную и зачастую высококачественную продукцию. Советскому Союзу были нужны финские суда, оборудование, технологии и строительные услуги. Торговля была взаимовыгодной.
Но и выдавать её за совершенно обычные отношения продавца и покупателя означает не замечать очевидного. Сочетание огромного предсказуемого спроса, межгосударственных контрактов, авансирования и в отдельные периоды ценовой премии делало советский рынок для финского бизнеса особенным.
Для Карелии у этой истории есть своё имя: Костомукша.
И она не была первым проектом. Ещё до неё, в 1971–1973 годах, финские компании построили в Карелии Пяозерский, целый лесопромышленный посёлок: многоэтажные дома, школа, детский сад, магазин, больница. Генеральным подрядчиком выступала компания Perusyhtymä. Советский заказ обеспечивал работой тысячи финских строителей и служащих.
Костомукша стала следующим шагом, ещё более масштабным. Это не абстрактная строка внешнеторговой статистики, а город, который стоит здесь до сих пор. Крупный советский проект, на котором работали тысячи финнов и десятки финских предприятий.
Стоимость контракта на первую очередь Костомукшского проекта составляла около 2,7 миллиарда финских марок. Предстояло выполнить примерно четыре миллиона кубических метров строительства, а трудоёмкость первой очереди оценивалась в пятнадцать тысяч человеко-лет. На пике непосредственно на объекте одновременно работали около трёх с половиной тысяч финнов.
Стоит вдуматься в эту цифру. Три с половиной тысячи работников, это тысячи семей, получавших доход благодаря советскому заказу именно тогда, когда финская экономика ещё ощущала последствия тяжёлого кризиса 1970-х годов. А экономический эффект стройки не ограничивался людьми, непосредственно находившимися в Костомукше: работали подрядчики, производители оборудования, транспортные и другие предприятия Финляндии.
По одну сторону границы рос новый советский город и строился огромный промышленный комплекс. По другую советский контракт обеспечивал работой финский бизнес и тысячи граждан Финляндии.
Вот это и есть реальная история наших отношений, а не позднейшие политические схемы. Тогда через границу шли не военные колонны. Сюда приезжали финские строители, инженеры и специалисты, зарабатывать на советских заказах и вместе с нами строить Костомукшу.
Теперь сравним это с тем, что происходит у той же границы сегодня.
Финляндия стала членом НАТО. Её вооружённые силы интегрированы в коллективную оборону альянса, страна участвует в натовском военном планировании и совместных манёврах. Граница, через которую десятилетиями ездили люди и шли товары, закрыта. Деловые связи разрушены или сведены к минимуму, нормальные человеческие контакты между приграничными территориями резко сократились.
А на финской стороне проходят учения «Карельский меч».
Это уже не дипломатические декларации. Это десять тысяч военнослужащих, техника, артиллерийская подготовка, многонациональные подразделения, беспилотные системы и отработка военной логистики.
Хельсинки и НАТО называют происходящее сдерживанием, обороной и повышением совместимости. Это их официальная позиция, и её следует учитывать.
Но государственная безопасность строится не на доверии к формулировкам пресс-релизов. Намного важнее другое: какие силы размещаются у границы, чему они обучаются, как быстро могут быть переброшены и какие задачи технически способны выполнять.
Именно с этой точки зрения следует относиться к разговорам российских военных экспертов о потенциальном «Карельском фронте». Открытых доказательств существования утверждённого плана вторжения в российскую Карелию нет. Но отрицать происходящую военную трансформацию Финляндии тоже бессмысленно. Возможности для действий крупной многонациональной группировки НАТО на северо-западном направлении объективно расширяются. Живя рядом с этой границей, я предпочитаю смотреть на факты, а не на формулировки.
И после этого возникает неизбежный вопрос: как всё это соотносится с нашей общей историей?
Государства, разумеется, редко руководствуются благодарностью. Хельсинки считает вступление в НАТО соответствующим нынешним интересам Финляндии. Это суверенное решение, и спорить с самим правом Финляндии принимать его бессмысленно.
Но суверенитет не отменяет исторической памяти.
Десятилетиями СССР выстраивал с капиталистической Финляндией отношения, которые были выгодны обеим сторонам и дали финской экономике очень многое. Советские заказы обеспечивали рабочие места. Восточный рынок в отдельные периоды платил больше западного. Выгодное авансирование облегчало финансирование финского судостроения. Во время кризисов 1970-х торговля с СССР смягчила удар и помогла избежать значительно более тяжёлого экономического спада. А здесь, в Карелии, советский Костомукшский проект обеспечивал работой тысячи финнов. Это факты.
И именно поэтому современную политическую картину нужно называть своими именами. Когда отношения с Россией начинают описывать почти исключительно через понятие угрозы, из исторической памяти исчезает слишком многое. Исчезает советский рынок. Исчезают многолетние контракты. Исчезает Костомукша. Исчезают десятилетия, когда через границу двигались не танковые подразделения, а туристы, грузовики, предприниматели и строительные бригады.
Я называю такой подход исторической неблагодарностью.
Не потому, что Финляндия должна быть вечным союзником Москвы или согласовывать с Россией свою внешнюю политику. Это абсурдное требование, которого никто не вправе предъявлять суверенному государству.
Речь о другом. Нельзя десятилетиями получать выгоду от особой модели соседства, а затем вести себя так, будто в общей истории существовала только угроза с Востока. Новый политический курс не переписывает прошлое и не отменяет того, что происходило раньше.
Никто не требует от Финляндии любви к России. Но историческая память минимальное требование к государству, которое претендует на серьёзность собственной политики.
Наша общая история действительно сложная. Были войны, территориальные потери, политическое давление и взаимное недоверие. Всё это было, и замалчивать эти страницы бессмысленно.
Но была и другая история: почти полвека послевоенного мирного сосуществования, огромный советский рынок, финские суда и оборудование для СССР, советская энергия для Финляндии, тысячи рабочих мест и Костомукша, построенная в том числе руками финских специалистов.
Сегодня Хельсинки выбрал другой путь. Вместо военного неприсоединения: НАТО. Вместо открытой границы: закрытая. Вместо привычных приграничных связей: военная инфраструктура и многонациональные учения.
Это новая реальность. И Россия обязана исходить из неё без иллюзий. Но и прошлое никуда не исчезло.
В Карелии до сих пор стоят Костомукша и Пяозерский, вполне материальные памятники той эпохе, когда через границу ехали тысячи финских рабочих на советскую стройку.
Сегодня по другую сторону этой же границы звучит «Карельский меч».
Между этими двумя картинами несколько десятилетий общей истории, и вычеркнуть одну из них ради удобной политической версии настоящего не получится.
История не выдаёт расписок о благодарности. Но она хорошо фиксирует счета. И помнит, кто и чем платил за мирное соседство.
